Записки монахини Олимпиады. М., Сибирская Благозвонница. 2007

Записки монахини Олимпиады. М., Сибирская Благозвонница. 2007

У этой книги есть неоспоримое достоинство – искренность автора, рассказавшего о себе, как кажется, без утайки. В то же время откровенность, местами шокирующая, делает «Записки» не самым подходящим чтением для насельниц девичьей пустыни, поэтому у нас две или три сестры книгу полистали, но дочитать до конца интереса не хватило.
Откровенность «Записок» продиктована причинами создания книги, о которых автор сообщает почему-то в последнем абзаце сочинения. Из них первая: «…мне хотелось проследить духовный путь своей жизни, чтобы понять, на каком этапе развития я нахожусь»; вторая: «мне показался интересным путь от театроведа до монахини». Действительно, человеку, профессия которого позволяла тысячными тиражами выносить суждения, граничившие подчас с приговорами, непросто встать на путь стяжания смирения и других монашеских добродетелей. Смелое желание автора обнажить перед читателями душу, собственные духовные и физические немощи, стоит доброго слова, как и признание себя новоначальной монахиней через девять лет после пострига ( книга подписана в печать в октябре 2007 года).

Однако основная польза «Записок» видится вовсе не в подробном изложении личных переживаний кандидата наук, бакалавра Марины Евгеньевны Константиновой (автор называет мирское имя, ученую степень, труды) на пути к вере. Польза в том, что на свет Божий вынесены весьма распространенные недуги современной церковной жизни, в особенности болезненное пристрастие духовных чад к духовным отцам и пребывание женщин в мужских монастырях.

Батюшка присутствует почти на каждой странице «Записок», он же – «мой любимый единственный родной отец», к нему она приходит «замирая от счастья», падает на колени посреди храма, всю службу ждет «его возгласов», потом едет на квартиру, где остановился батюшка и где они долго говорят наедине, она о себе рассказывает мало, потому что «он все знал, дал наставления и определил, что читать», «вообще как-то сразу подтянулась духовно после разговора с батюшкой». И это еще не все «батюшки» на странице, а уж сколько во всей книге… Даже при описании пострига не забыта довольная улыбка батюшки, «которую он быстро спрятал в усы, когда постриг подходил к концу и я стояла перед ним с крестом и горящей свечой», и в выборе имени ей видится лестный намек на высокие отношения святителя Иоанна Златоуста с диаконисой Олимпиадой.

Автор прямо-таки с мазохистским наслаждением пишет о том, как духовник обижает, унижает, не принимает, знать не хочет, прогоняет, отправляет пожить в женском монастыре (о, жестокая кара!); однажды в январе оставил с вещами посреди Москвы возле станции метро и сказал «приедешь только к Пасхе». Но на самом-то деле «он… прощает, любит, молится…».

После пострига чадо, как водится, остается в мужском монастыре, при батюшке. Не справившись с мытьем посуды, получает послушание письмоводителя и время от времени, по обыкновению, на неделю выезжает в Москву. Получатели долгожданных ответов от духовника получили теперь возможность узнать, что подписывал-то их батюшка, но составляла новоначальная матушка.

Как горько, что в наше время это уродливое явление – пребывание в мужских монастырях женщин – никого не удивляет и не возмущает, несмотря на ряд неблаговидных последствий. Его замечают лишь когда какой-нибудь иеромонах внезапно женится на какой-нибудь «послушнице», но никто не интересуется ущербом, который наносится женской душе противоестественным существованием в мужской обители.

Увы, апостольник не превращает даму, его надевшую, в бесполое существо. Длительное пребывание женщины, тем более постриженной монахини, в мужском монастыре ставит шлагбаум на пути ее духовного возрастания. Можно сожалеть, что мать Олимпиада не нашла себе места в женской обители, лишив себя полноты монашеской жизни; впрочем, она к тому совершенно не стремилась. И вовсе не физическая немощь тому причина: в нашем монастыре, например, престарелых и хворых больше, чем молодых и здоровых, однако живем, Богу всякие нужны. Причина в незаменимом батюшке, полностью заслонившего и заменившего собой Христа.

К слову о монашеской форме, которую так стремятся надеть стремящиеся отнюдь не к монашеству: беглянки из монастырей не преминут прихватить если не подрясник, то хотя бы апостольник, который действительно очень украшает, облагораживает любое лицо, создает ореол причастности к тайне, недоступной мирянину, дает кредит доверия, ничем не оправданного.

Недавно наш монастырь посетила некая инокиня в сопровождении мирянки. Пока гостья в черном ходила мыть руки, ее простодушная спутница восторгалась вниманием, проявляемым к ним на вокзале, в электричке и как матушка умеет складно ответить на любой вопрос. А спустя месяц сообщила по телефону, что та инокиня с украинским гражданством просит прописать ее в Москве, в квартире, где доверчивая А. живет с больной дочерью.

Тут же вспомнилась ситуация с «афонским»[1] иеромонахом Н., несколько раз посещавшим наш монастырь в качестве гостя штатного священника. Спрашивать документ постеснялись, его «афонство» как бы подтверждала скуфейка особого кроя. Однажды он участвовал в богослужении, и сестрам показалось, что во время каждения лицо иеромонаха сводила гримаса злобы; в следующий приезд игумения все же попросила показать отпускное свидетельство. Гость явно смутился, ничего не предъявил, не служил и больше не приезжал.

Потом случайно выяснилось, что этот «афонит» пострижен вовсе не на Афоне, пробыл на Святой Горе не более двух месяцев, изгнан за не приличествующий монаху проступок и проживает в Москве в квартире одной престарелой монахини, которая по благословению духовника часто выезжает на сельские приходы, помогая как опытный регент. Матушка, пустив «сиромаху», в сущности лишилась жилья, дело дошло до конфликта, чем он завершился – не знаем, потому что адрес монахини сгорел вместе с нашим корпусом 4 мая 2007 года. Упомянутый иеромонах, между прочим, тоже чад имеет, послушников, располагает какими-то средствами, акафисты составляет, книжки издает, несогласные с учением Церкви. Впрочем, вряд ли печальный опыт послужит уроком сердобольной москвичке, как не научили «новоначальную монахиню» синяки и шишки, набитые за годы, проведенные под сводами Алатырского храма.

Еще в «Записках монахини Олимпиады» есть глава под названием «Любите ли вы театр?..», в которой бывший театровед пытается уверить читателей в том, что от ее прежней любви к театру остался один чад и вообще никому не полезно дышать угаром сценических страстей, ни зрителям, ни актерам. Вопрос очень спорный. Театр, по-видимому, все-таки нужен, ибо, как писал в давние годы, пребывая в сане архимандрита, Иоанн Шаховской, далеко не все люди сразу приходят в церковь и многим из них побывать в театре полезнее, чем, например, пиво пить в подворотне или жевать телевизионные сериалы, не говоря уж о том, что хороший спектакль, а такие существуют и теперь, становится источником «разумного, доброго, вечного» и, следовательно, возводит к Богу.

В отношении «Этюдов» и заметок о путешествии в Палестину можно сожалеть, что они не выправлены опытным редактором, изобилуют повторами, не всегда удачными эпитетами, тяжеловесными синтаксическими конструкциями. Но опять же – искренность автора многое искупает.

[1] Хочется, пользуясь случаем, поблагодарить Станислава Сенькина за сборник «Покаяние Агасфера» и, в частности, за рассказ «Осторожно – «афониты»». Он прочтен много позже того, как мы распрощались с о. Н., но очень точно передает и наше отношение к этому явлению.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *