Уроки Герцена

Уроки Герцена

Его юбилей, как всякий юбилей, исполнен славословий и похвал: мыслитель, философ, революционер, гениальный писатель и т.п.  Между тем Герцена мало кто сейчас читает, разве историки, к тому же он скомпрометирован мифотворческой статьей В.И. Ленина, которую, впрочем, тоже уже никто не помнит.

В советское время автор «Былого и дум» пользовался чрезвычайной популярностью, но не как писатель, а как последовательный борец с царским режимом, автор боевых прокламаций, неустанно призывавший «к топору», правда, «с того берега». Автобиографическая книга его «Былое и думы» прекрасна и полезна на любом отрезке истории, поскольку представляет собой яркую историю становления и, увы, крушения незаурядной личности, достойной лучшего применения. 

Путь Герцена чрезвычайно трагичен и потому поучителен. Он родился, жил и умер романтиком, как в хорошем, так и дурном смысле этого слова. С детства вглядываясь в себя с удивлением и восторгом, в юности ощущая избыток сил  и потребность кипучей деятельности, он всегда ощущал себя «избранным сосудом», предназначенным к чему-то великому; взять хоть знаменитую совместную с Огаревым клятву на Воробьевых горах: «… со слезами бросились друг другу на шею и перед природой и солнцем поклялись всю жизнь посвятить на борьбу с неправдой и пороками…» ; а следом признание: «прошло несколько лет, мы ушли вперед и иначе поняли жизнь».

Вольтерьянец, затем гегельянец, сенсимонист, преданный социализму, который он почему-то называл наукой, от шумных попоек и интеллектуальных споров Герцен был неожиданно препровожден в ссылку, но и в захолустной Вятке романтическое восприятие ему не изменило: «я провел много чудных, святых минут, встретил много горячих сердец и дружеских рук». Любовь и брак с Натальей Захарьиной, само собой, тоже возносятся на неземную высоту:   «Натали значит Родина, Александр – мужественная защита, это перст Его, это иероглиф с высоким смыслом». По истечении ссылки пребывание в Петербурге: «я недолго служил, всячески лынял от дела»; и снова ссылка, на этот раз в Новгород. «Поймут ли, оценят ли грядущие люди весь ужас, всю трагическую сторону нашего существования, – а между тем наши страдания – почка, из которой разовьется их счастие» – так он осмысливал события того периода. В советские времена те самые «грядущие люди», попавшие в свой час на Колыму,  посмеивались над «страданиями» борцов с «николаевским тиранством».

Как революционер Герцен остыл после парижских баррикад 1848 года. Как западник отрезвел, поселившись в эмиграции: чего стоят желчные замечания в «Былом и думах» о немцах, французах, британцах и прочих «европейских басурманах», «стертых, дюжинных» рабах собственности, привыкших «всё сводить к лавочной номенклатуре». Но романтике он не изменил, только теперь восторженно уповал на русскую крестьянскую общину, из которой непременно должен развиться социализм. Цепь политических неудач и скорбных семейных обстоятельств приводит Герцена на грань отчаяния; но он уговаривает себя, что полезен России, как поставщик «вольного слова», хотя на закате жизни ощущает себя разочарованным, погасшим, бездомным и не видит в будущем ни одной светлой черточки; по выражению Грановского, «на чужой почве» Герцен потерял все, «что было живого и симпатического в его таланте»; сам он признавался, что «вошел в свою зиму в праздном отчаянии и лютом одиночестве». 

Мировоззрение Герцена многократно трансформировалось в зависимости от обстоятельств, неизменным оставалось одно: он не имел живой веры, испытывая к христианству  почтительно-отстраненное отношение. Отсюда философская путаница, подверженность политиканству и множеству самых противоречивых идей, отсюда и губительная нравственная широта, сломавшая жизнь нескольким близким ему людям. Бедный, бедный Герцен.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *