Уроки

Уроки

До сих пор время от времени вижу сон: прихожу на экзамен, и ни в зуб ногой, ни на один вопрос не могу ответить, осадок от сна – паника и стыд. Удалось ли чему научиться в этой жизни? Уроки, по крайней мере, мои, отзываются болью, а веселого не помню, забыто, наверно потому, что плода не принесло.

Когда-то, лет триста назад, вырвалась я в Лавру, мечтала побывать на рядовой утренней великопостной службе; подплывает старушка в длинной юбке: пойдем, говорит, картошку чистить для братии. Ответила как-то так: «Что вы, я молиться приехала!». Может, уже через пять секунд поняла, что сморозила глупость, но бабушка исчезла, а я живу и живу с этой досадой на себя, которая так и не прошла, несмотря на исповедь.

Еще урок, когда стало понятно, что жить в настоящем означает ценить каждую  минуту, секунду даже. Однажды в московском храме подхожу к кресту после литургии, и вдруг женщина впереди разворачивается ко мне и глядя в глаза произносит: «Дух велел вам сказать…», а дальше некое предсказание или наставление, лестное для меня, поэтому суть останется в тайне. А что же я? Высокомерно ответила «неужели?»; потому, наверно, что женщина была молодая, вполне мирская, кажется даже в туфлях на каблуках. А потом, везде же написано, чтоб пророчеств не слушать, предсказаниям не доверять, колдуньи кругом, бесы. Разумеется, сразу отрезвела, бросилась за ней, не нашла. Горько сожалею, конечно: расспросить бы, поговорить; но мгновенье не остановилось, пророчество до сих пор не сбылось, может, она меня спутала с кем-то?

Всякие случаи бывали. В советские годы некоторые не боялись надевать в церковь монашеское, не полностью форму, а вроде опознавательных знаков, платье длинное черное, или апостольник, или кожаный пояс. Одна, явно монахиня, запомнилась летящей походкой и определенно сиянием очень бледного лица: она казалась иллюстрацией слов владыки Антония Сурожского об отблеске Небесного света, который непременно нужно узреть, чтобы устремиться в монашество.

В том же храме появлялась и  другая матушка, постарше; и сейчас вижу ее огромные темные глаза и отчужденный взгляд, характерный для молитвеннников. Случилось мне однажды  встретить ее у вокзала: маленькая, в платочке и посеревшем от времени пальто, она протягивала крохотную ладошку за милостыней; когда давали, молча кивала, и та же отрешенность была в ней, как в храме. Тогда казалось: какой кошмар, сколько всего нужно в себе убить, чтобы встать у вокзала и просить! Позже стало понятно: всякое самолюбие давно преодолено, может, в лагерях, а может в домработницах, куда еще было деваться дореволюционным постриженницам. О! Такое бы состояние когда-нибудь нажить: Моисей молчит, а Господь спрашивает: что вопиеши ко Мне.

1 комментарий

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.