Радость по имени отец Николай

Радость по имени отец Николай

прот. Николай Агафонов "Победа над смертью"

С протоиереем Николаем Агафоновым мыпознакомились в августе 2004 года, после того как пришли в восторг от сборника «Неприкаянное юродство простых историй».

О. Николай – это праздничный фейерверк, это священник на сто пятьдесят процентов, это живая иллюстрация Православия, чудесный  батюшка, к облику которого вполне применима притча из патерика об иноке, который, придя к старцу, не задал ему ни одного вопроса и объяснил свое молчание просто: отче, мне достаточно смотреть на тебя!

 Батюшка рассказал сестрам,  как пришел к вере. Девятиклассником он однажды задал учительнице вопрос:

– Для чего живет человек?

– Для блага будущих поколений, – ответила та.

– А в чем благо?

– В детях.

– Но детей у кого-то может и не быть, выходит, тому не для чего жить?

Не получив ответа, стал размышлять сам и пришел к осознанию существования чего-то иного, неведомого, другого мира, другой жизни. После армии захотел учиться в семинарии, после семинарии поступил в Академию. Когда в Самаре открылась своя семинария, он стал ее ректором, проводил с учащимися весь день напролет – от утренних молитв до вечерних, на сон грядущим. Собственные дети, а их у батюшки пятеро, спрашивали маму: куда уехал папа?

Осенью 2006 года о. Николай проводил у нас в монастыре отпуск: жил затворником, заканчивая работу над романом о своем любимом святом – преподобном  Иоанне Дамаскине.

В 2007 году книга вышла из печати. Поскольку сестры барятинской обители читали новое произведение еще в рукописи, по благословению автора публикуем одну из заключительных глав романа “Иоанн Дамаскин”.

[su_spoiler title=”Иоанн Дамаскин” style=”fancy” icon=”caret”]Глава четвертая

1

Когда Иоанн получил пергамент, перо и чернила, сердце его так разволновалось, что готово было выскочить из груди. «Как часто в этой жизни, – подумал он, – радость сменяет скорбь, а скорбь сменяет радость. Но вот приходит смерть и забирает и то, и другое. Для чего человек суетится в этом мире, если конец один и для всех одинаков? Иоанн помолился, обмакнул перо в чернильницу, и строки надгробного стиха стали ложиться одна за другой:

Какая житейская сладость непричастна скорби?

Какая слава была на земле неизменною?

Все – тени слабее, все – обманчивее сонных мечтаний.

Одно мгновение – и все это наследует смерть!

Он уже не просто сочинял, а сама душа его стонала и пела скорбные слова:

Увы мне! Какая борьба при разлуке души с телом!

Увы мне! Как скорбит она тогда и – нет сострадающего.

Обращает взоры к Ангелам? Мольба напрасна.

Простирает к людям руки? Нет помощника.

Любезные братья мои! Вспомним краткость жизни нашей;

Помолимся Христу, да упокоит преставленного

И душам нашим подаст великую милость.

Суета – все человеческое; все не минует смерти.

Уже к вечеру Иоанн отдал рукопись Никифору, объяснив каким мотивом ее можно петь на погребении. Когда на следующий день тело покойника принесли в храм, под его сводами впервые зазвучали погребальные стихиры Иоанна. Сам автор стоял в храме и задумчиво внимал гармоничному звучанию хора:

Плачу и рыдаю, когда помышляю о смерти,

И вижу созданную по образу Божью красоту,

Лежащую во гробе,

Безобразною, бесславную, не имущею вида.

О чудо, что за тайна совершилась над нами?

Как предались мы тлению? Как соединились со смертью?

Истинно, только по воле Бога

Подается покой преставленному.

Иоанн стоял и плакал. Плакал о том, что не сдержал своего обета, нарушил запрет своего старца. Ему теперь было даже стыдно возвращаться в келью Диодора. Хотелось спрятаться от старца, забиться в какую-нибудь щель. Стать незаметным. Что-то теперь будет? Как воспримет его грех старец? Иоанну вдруг ясно представилось смятенное состояние Адама после его грехопадения. «Адам убоялся и пытался скрыться от Бога. Глупец, как же можно укрыться от Всевидящего? Только повреждение ума могло породить эту безумную идею. Значит, первым следствием грехопадения стал страх и помрачение рассудка. Господи, не дай помрачиться рассудку моему. Бог вопрошает: «Адам где ты?» А разве Бог не знает, где Адам, зачем спрашивает? Да потому и спрашивает, что хочет покаяния Адама в грехе. Адам, отзовись покаянием! Приди, как заблудившийся сын. Господи, дай мне истинное покаяние! Господи, смягчи гнев Диодора, да примет он покаяние мое. Нет, не раскаялся Адам в грехе своем. Он признается лишь в страхе перед Богом. Откуда же этот страх у тебя? Не ел ли ты с дерева? Господи! Перемени страх мой на покаянное чувство любви. Второй раз любящий Отец зовет Адама к покаянию. Но покаяния в Адаме нет. Во всем он винит своего Создателя: «Жена, которую Ты мне дал, она мне дала, и я ел». О человеческое неразумие, закосневшее в грехах своих, доколе мы будем искать виноватых вокруг себя? Никифор здесь ни при чем. Я сам желал нарушить этот запрет. Желание прикоснуться к запретному плоду мучило и терзало мою душу. А я, глупец, подумал прекратить это терзание, исполнив свое желание. Так что же? Теперь, когда я вкусил запрещенное, меньше ли терзается моя душа? Нет, она еще больше страдает. Господи, помоги мне принести достойные плоды покаяния. Не отринь меня от Твоей милости».

2

С трепетным волнением ожидал Иоанн возвращения старца. Три дня он не вкушал никакой пищи и стоял на молитве день и ночь. «Придет старец, – думал Иоанн, – и я сразу упаду пред ним на колени и буду смиренно просить какую угодно епитимью, только бы вымолить прощение». На третий день, утомленный молитвой, он задремал. Проснулся Иоанн от того, что почувствовал на себе чей-то упорный взгляд. Он открыл глаза и увидел стоящего над ним старца. Взгляд наставника не предвещал ничего хорошего. Видно, кто-то уже опередил Иоанна и доложил старцу о нарушении его запрета.

– Что так скоро ты забыл свои обещания? – сказал старец каким-то отрешенным голосом, а потом указав на дверь, твердо произнес: – Уходи. Таким, как ты, не место в нашей святой обители.

– Прости меня, отче, я виноват перед Богом и тобой, и уже недостоин быть твоим учеником, но дай мне возможность искупить свой грех.

– Уходи. Ты оскверняешь своим непослушанием святыню этого места, – снова указал старец на дверь. – Пока в твоей душе живет гордыня, держись от наших келий подальше, чтобы не стать соблазном для других.

Иоанн еще раз поклонился старцу до земли и вышел. Он присел недалеко от кельи прямо на землю. На него неожиданно накатила волна такой сильной грусти, в которой перемешалось все: и стыд, и жалость к себе, и обида на суровость старца, и одновременно раскаяние, и невозможность все исправить, и самое страшное чувство – богооставленность. Он горько заплакал. Слезы лились каким-то нескончаемым потоком, и сквозь эти слезы он увидел большую толпу монахов во главе с игуменом Никодимом, спешащих к нему. Рядом со старцами шел монах Никифор и, размахивая руками, в чем-то горячо их убеждал. Все подошли и окружили Иоанна:

– Мы пришли просить за тебя милости у Диодора, – сказал игумен.

– Это самое доброе дело, которое вы можете для меня совершить, – сказал смиренно Иоанн, и у него в сердце загорелся огонек надежды, который вмиг осушил его слезы.

Игумен постучал в келью и вызвал старца. Когда Диодор вышел, все монахи, не исключая Никодима упали пред ним на колени.

– Что вы делаете, отцы честные? – в испуге вскричал Диодор и тоже рухнул перед ними на колени.

– Мы все как один просим за нашего брата во Христе Иоанна. Не гони его от себя, пожалей его и нас. Наложи какую угодно епитимью, но не гони.

Наступило молчание, в котором было слышно только сердитое сопение Диодора да покашливание монахов.

– Брат наш Диодор, мы не встанем с колен, пока ты не простишь Иоанна, – сказал один из пришедших старцев.

– Хорошо, – сказал наконец Диадор и встал с колен. – Если сожаление о своем грехе у Иоанна истинное, то пусть исполнит епитимью и тогда я прощу его. А до той поры мой приговор в силе. Пусть он пройдет по всей лавре и у всех келий убирает туалеты и все нечистоты.

Монахи охнули от удивления, никак не ожидая такой суровой епитимьи. Они повернулись к Иоанну, чтобы узнать, согласен ли он на такое унижение. Но, к их еще большему удивлению, увидели сияющие счастьем глаза Иоанна. Он слышал приговор старца, и все, навалившееся на его душу, вмиг растаяло, как прошлогодний снег в теплых лучах весеннего солнца. Монахи поклонились Диодору и пошли назад, в недоумении качая головами. Никифор, не скрывая своего недовольства, ворчал:

– Ну, надо же, что удумал старец, царедворца и знаменитого защитника православной веры заставил чистить туалеты! Такого еще на свете не было никогда. Господи, прости ты нас, грешных, и помилуй.

Когда все разошлись, Диодор встал на молитву перед единственной в его келье иконой Пречистой Богоматери. Молился он долго и истово. Уже ночь спустились над Кедронским ущельем, а старец все молился. Ближе к рассвету усталость взяла свое и старец задремал. Но и даже во сне он продолжал молиться. И вот он видит, что вся его пещера озаряется удивительным светом. Не таким, как от солнца, и не как от горящей свечи или другого какого светильника. Нет, то был необыкновенный свет, низводящий в душу одновременно трепетный восторг и благоговейный страх. Старец оглянулся и видит, что в этом свете к нему входит Пресвятая Дева. Он упал пред Нею ниц, а Пресвятая Дева заговорила: «Зачем ты, Диодор, заградил источник, способный источать сладкую воду? Воду, которая лучше той, что источил Моисей в пустыне. Воду, которую желал пить Давид. Воду, которую обещал Христос самарянке. Не препятствуй же более источнику этому течь. Он потечет изобильно, и всю вселенную напоит. Он покроет море ересей и претворит их в чудную сладость. Пусть жаждущие стремятся к сей воде! Иоанн возьмет гусли пророков, псалтырь Давида и воспоет новые песни Господу Богу и превзойдет Моисея и песни Мариам. В сравнении с ним ничтожны бесполезные песни Орфея, о которых повествуется в баснях. Иоанн воспоет духовную, небесную песнь и будет подражать херувимским песнопениям. Все церкви Иерусалимские сделает он как бы отроковицами, играющими на тимпанах, чтобы они пели Господу, возвещая смерть и воскресение Христа. Иоанн напишет догматы православной веры и обличит еретические лжеучения».

Видение исчезло, и старец очнулся от сна. Но реальность сновидения была настолько сильной, что он и сейчас, пробудившись, ощущал в своей келье великую благодать недавнего присутствия Богоматери. Слова же Пресвятой Девы звучали сладостными звуками в его взволнованной до крайности душе. Над ущельем занимался рассвет, первые лучи солнца коснулись куполов лаврского храма и заиграли на крестах. Старец тревожно огляделся кругом, надеясь найти Иоанна хотя бы рядом с кельей, но его не было. Тогда Диодор направился искать его в лавру. Когда он вошел в лавру, то сразу увидел Иоанна. Усталой походкой, с лопатой и ведром в руках, шел его ученик. «О! Какого же искусного в терпении я воспитал! О! Какой это настоящий послушник!», – сказал про себя Диодор и устремился навстречу Иоанну с распростертыми руками.

– О чадо послушания Христова! – обнимая опешившего Иоанна, воскликнул старец. – Открой же свои уста для слов истины, отныне я снимаю с тебя запрет писать и сочинять размышления о Боге и нашей вере. Пусть все услышат сладкозвучные глаголы. Отныне благословляю тебя крепко возвысить свой голос, ибо сняты с тебя обеты молчания навсегда. Сама Богоматерь много славного мне сказала о тебе. Меня же прости, – прибавил смиренно старец, – что я, по неведению и простоте своей, до сих пор препятствовал тебе воспевать Божественные глаголы и дела, – при этом у него блеснула слеза. И когда эта слеза по его старческой, морщинистой щеке докатилась до губ пустынника, они озарились светлой и доброй улыбкой.

Иоанн же, услышав от старца такие слова, повел себя вовсе странно. Бесцеремонно схватил он старца в охапку и закружил его. А потом поставил совсем растерявшегося старца и громко воскликнул: «Христос Воскресе!», – и это несмотря на то, что Пасха давно прошла и была середина лета. А строгий старец не подумал поправить своего ученика, а, словно мальчишка какой, закричал в ответ: «Воистину Воскресе!» И они опять обнялись и троекратно поликовались, как на Пасху.

– О Диодор, о богомудрый мой наставник, ты мне послан Самим Богом, и тебе не следует просить прощения у того, кто возрожден тобою к чистой жизни. Теперь я понимаю, что Бог, по молитвам Пресвятой Богородицы, так все устроил. Ибо без твоей суровой школы смирения я был не нужен Богу. Он отвергает мудрость века сего, но приемлет смиренное и чистое сердце. Господь не мудрых собрал, но мудрых послал. Без тебя, святой мой наставник, я бы пребывал в великом заблуждении, что дар, полученный мной от Бога, я приумножил исключительно моими человеческими стараниями. А сие есть суета мира сего. Всякое величие человека есть дар, посылаемый ему как испытание его любви и смирения. Если человек не проходит этого испытания, то дар его остается во времени, а если проходит, то дар его принадлежит вечности. Отче мой, сегодня ты приобщил меня к вечности. Сегодня есть день моего воскресения! Сегодня моя Пасха! Сегодня для меня Воскресения день! Сегодня для меня Пасха Господня! Сегодня благодаря тебе, наставник мой, я перешел от смерти к жизни и от земли к небесам. Вот какая для меня радость! Потому и говорю тебе: «Христос Воскресе!»[/su_spoiler]

О. Николай, без сомнения, обладает мощным литературным талантом. Его рассказы дышат живой невыдуманной жизнью, они полны оптимизма, уверенности в благом Промысле Божием, они искрятся великолепным юмором и согревают сердце читателя. Сейчас его творчеством заинтересовался кинематограф: идет работа над фильмом по рассказу «Разведчик».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *