Правила русских монахов

Правила русских монахов

Из трех монашеских обетов два исполняются как бы сами собой: безбрачие подразумевается иноческим выбором, стяжание в стенах обители слишком хлопотно и для рядовых монахов вряд ли возможно. Первый канонизованный на Руси преподобный, Феодосий Печерский (1029 – 1074), с детства возлюбил худость риз и всегда стремился к уничижению, опрощению: «Господь Иисус Христос Сам поубожился и смирился, нам образ дая». Он питался варенными без масла овощами с сухим хлебом и призывал братию «не имети упования имением», запрещая заботиться о завтрашнем дне; все лишнее из одежды или снеди изымалось по кельям и сжигалось «яко вражия часть».

Эти аскетические правила передались всему русскому монашеству. Преподобный Сергий (☨1392) запрещал насельникам своей обители принимать пожертвования, постановив в уставе, чтобы все иноки питались собственным трудом, и сам подавал в этом пример.

Надо заметить, что нестяжание русских подвижников часто бывало не только личным, но распространялось на бедность всего монастыря. Дионисий Глушицкий (☨1437) улыбался, узнав о похищении монастырских коней; Димитрий Прилуцкий (1406) отказывался от милостыни на обитель, советуя отдать ее вдовам и сиротам, страждущим жаждою и наготою; Нил Сорский (1508) внушал присным братиям «стяжаний, от чужих трудов собираемых, как яда смертоносного, избегать и отвергать». Лишь Иосиф Волоцкий (1515) получил репутацию «церковного стяжателя», однако жертвованные имения расходовались на помощь бедным, устройство школ, больниц и богаделен; сам он ел, как и братия, один раз в день, носил, как и братия, латаные одежды и не искал лично для себя ни богатства, ни славы. Так что бескорыстие смело можно считать неукоснительным правилом всех русских монахов.

Что же касается послушания, преуспеяние здесь, похоже, зависело от Божьего дара, иными словами, от природной способности, близкой к таланту. В пещерах Киево-Печерской лавры почивают мощи 118 преподобных, воспитанных первоначальниками Антонием и Феодосием; они поименованы в соответствии с подвигом, в котором наиболее преуспели: двадцать затворников, десять постников, пять чудотворцев, есть молчаливые и трудолюбивые; послушливых же всего двое, Павел в Дальних и Сергий в Ближних пещерах. Конечно, сей факт не означает, что все остальные были непослушные; просто в домонгольской Руси послушание расценивалось как глубокое духовное делание, а не как сейчас, в смысле наружной покорности начальствующим.

Солнце наше, преподобный Сергий, избранный Богом от утробы матери и призванный Его благодатью (Гал. 1, 15), получил все духовные дарования свыше, как в детстве познание грамоты через таинственного черноризца; он рос, во всем покоряясь родителям: исполняя их волю, ухаживал за ними до самой кончины, хотя душа его с юности стремилась к иноческой жизни.

Кротость была ему присуща, как дыхание. Игуменом стал, чтобы не перечить выбору братий: «желал бы лучше повиноваться, чем начальствовать, но страшусь суда Божия и предаю себя в волю Господню». Однажды покидал монастырь, повинуясь гневу старшего брата Стефана, притязавшего на главенство, а возвратился, покоряясь велению митрополита. Также за послушание преподобный нарушал пустынное уединение, умиряя княжеские раздоры «кроткими словесы и благоуветливыми глаголы», а в преддверии Куликовской битвы придал войску Димитрия Донского схимников-богатырей Пересвета и Ослябю[1].

Вряд ли святой Сергий особо выделял добродетель послушания как кратчайший путь к спасению; думается, его жизненный принцип сосредоточивался на преданности Спасителю, всё, что он ни делал, возникало из этой всепоглощающей любви; его послушание было не рабским, а поистине сыновним, в свободе и радости. Вслед за апостолом он мог бы сказать многочисленным ученикам: подражайте мне, как я Христу (1 Кор. 4:16), но, конечно, ничего от них не требовал, скорей всего, и не назидал; действовал только личный пример его, и те, кто следовал ему, тоже становились преподобными: Димитрий Прилуцкий (☨1392), впервые встретился с Сергием в 1357 году в Переяславле и от него перенял стремление к уединенному подвигу в северных краях. Стефана Махрищского (☨ 1406) называют другом и собеседником Радонежского игумена; когда на преподобного Сергия воздвиг­лась внезапно буря искушений в его монастыре, он при­шел в Махру, не сомневаясь, что встре­тит понимание и поддержку.

Из гнезда Сергиева вышли Мефодий Пешношский (☨ 1392), Сильвестр Обнорский(☨ 1379), Авраамий Галицкий (☨1375), Сергий Нуромский (☨ 1412), который принял постриг и рукоположение на Святой Горе Афон, но неведомыми судьбами достиг в радонежские леса и, как пишет Димитрий Ростовский, пребывал у «великого Российского светила Сергия под паствою» долгое время, пока не окреп духовно для уединенного подвига в вологодской земле, среди мхов и болот. В четырех верстах от него подвизался Павел Комельский (☨ 1429), бывший келейник преподобного Сергия. Все они прошли под руководством великого Аввы школу иноческого послушания и отрешения от суетных земных попечений, получили благословение на пустынное уединение, а позже стали основателями новых обителей, конечно общежительных; заимствовав от Преподобного глубочайшее почитание Святой Троицы, они при устроении киновий вдохновлялись образом Ее: нераздельной – все едины в любви, и неслиянной – каждый сияет неповторимой облагодатствованной личностью. Для большинства монастырей, связанных так или иначе с преподобным Сергием, характерно их посвящение Пресвятой Троице.

Более других преуспел в подражании учителю Никон Радонежский (☨1426), послушания добрый рачитель, которому преподобный Сергий сам вручил игуменство, желая оставить созданный им монастырь в надежных руках. Когда преподобный Никон удалился в затвор, его сменил Савва, получивший известность как преподобный Савва Сторожевский (☨ 1406), при жизни Радонежского игумена поставленный братским духовником; он управлял монастырем шесть лет, пока не перешел в Звенигород, где основал обитель.

Кирилл Белоезерский (☨1427) лично встречался в московском Симонове с Радонежским игуменом, навещавшим своего племянника Феодора, настоятеля, и удостоивался долгих с ним бесед. Житие преподобного Кирилла – первое из русских житий, в котором подчеркивается значение послушания. Он возрастал под руководством монаха Михаила, будущего епископа Смоленского, который окорачивал подвижнические порывы ученика, удерживал от крайностей, наказывая за поползновения к юродству и другие аскетические излишества, нарушающие образ жизни, принятый в монастыре.

В Симонове Кирилл обрел друга, участника встреч с Радонежским игуменом, вместе они направились в Вологодские пределы и основали монастыри; позже преподобный Ферапонт (☨1426) создал монастырь в Можайске и возглавил его в сане архимандрита.

Согласно летописцу, Сергий Радонежский был «начальник и учитель всем монастырем, иже на Руси»; его влияние распространялось на несколько поколений: скажем, Пафнутий Боровский (☨1477) возрастал под началом игумена Никиты Серпуховского (☨ сер. XV), постриженного в обители преподобного Сергия, а потом воспитывал «премудраго Иосифа», будущего игумена Волоцкого, «кротости учителя и ересей посрамителя». Даниила Переславского (☨1540) преподобный Пафнутий вручил своему ученику Левкию. Потом преподобный Даниил ушел в Переславль, а преподобный Левкий (☨1492) построил Успенскую пустынь на реке Рузе.

Преподобный Нил Сорский (☨1508) принял иночество в обители преподобного Кирилла Белоезерского, где пользовался советами старца Паисия (Ярославова; ☨1501), впоследствии игумена Троице-Сергиевой Лавры. Несколько лет он странствовал по святым местам Востока, жил на Афоне, но возвратился на Белоозеро, в Кириллов монастырь. Преподобный Нил не высоко ценил человеческое руководство на путях духовной жизни, ибо иноки «до зела оскудели и трудно найти наставника непрелестна», однако ожидал от насельников созданного им на реке Соре скита «еже по Бозе своея воли отсечения», самоволие называл лихоимством и советовал пользоваться «беседами разумных и духовных мужей», а главное, следовать «закону божественных писаний». Примерно в том же духе наставлял братий его, как считается, антипод, Иосиф Волоцкий (☨1515): «Если научишься молиться со вниманием, тебе не нужны будут поучения рабов Божиих: сам Бог, без посредников, будет озарять при этом мысль».

Корнилий Комельский (☨ 1537), Вологодский чудотворец, иноческий путь начинал тоже в монастыре преподобного Кирилла Белоезерского под руководством многоопытного старца Геннадия; в 1497 году он поселился в заброшенной разбойничьей хижине в лесу, около пересечения рек Нурмы и Талицы. В 1512 году, когда число братии возросло, преподобный построил каменный храм и написал для братии устав, составленный на основе уставов преподобных Иосифа Волоцкого и Нила Сорского. Это был третий устав, написанный русским святым для монашествующих. Из учеников Корнилия известны преподобные Кирилл Новоезерский (☨1532), Геннадий Костромской и Любимоградский (☨1565), Иродион Илоезерский (☨ 1541), Зосима Ворбозомский (☨ок. 1550), Филипп Ирапский (☨1527), Симон Сойгинский (☨1562), Лаврентий Комельский (☨1548), третий игумен Корнилиева монастыря. Жития их не очень разнятся одно от другого: школа послушания, труда и молитвы под окормлением аввы, благоустроение души по заповедям Господним, подвиг безмолвия в пустыне и, через десятилетия, служение братии: все они стали основателями монастырей.


[1] Как видно, Преподобный не разделял озвученной в нынешнем веке идеи о ценности для православных единственно Небесного Отечества.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *