Гиляров-Платонов Н. П. «Последние дни Помпеи» - СПб.: Издательство «Пушкинский дом», 2009.

Гиляров-Платонов Н. П. «Последние дни Помпеи» – СПб.: Издательство «Пушкинский дом», 2009.

Православный философ, богослов и публицист Никита Петрович Гиляров-Платонов начал свою литературную деятельность еще семинаристом в конце XIX века. Будучи чрезвычайно любознательным юношей, он не оставлял без внимания ни одной книги, попавшей ему на глаза.
Интересен его опыт становления его как писателя. Он был буквально одержим графоманией. Писал на всем, что было хоть немного похоже на писчую бумагу. В ход шли старые черновики, какие-то бланки и приходилось даже писать поперёк ранее написанных строк. Но прежде, чем выкладывать на бумагу, Никита вынашивал каждое сочинение, какое обширное бы он ни было, прочитывал предварительно себе в уме от слова до слова.

На обложку данного издания вынесен заголовок одного из ранних произведений Никиты Гилярова «Последние дни Помпеи». Сюжет позаимствован, очевидно, из одноименного романа Э. Дж. Булвер-Литтона. Это не просто повествование о нравах первого века, как указывается в подзаголовке, это нравоучительный рассказ о человеке, ставшим ревностным христианином благодаря той страшной трагедии извержения вулкана. Само сочинение, как незрелое, уступает более поздним работам. Но, сделаем скидку, «Последние дни Помпеи» Гиляров Никита написал в восемнадцатилетнем возрасте.

Учеба в Московской духовной Академии утвердила его на поприще писателя. Именно в студенческие годы он заболел «исканием формальной истины». Входящие в то время в моду Белинский и Герцен не вызывали доверия у Гилярова. Читая их произведения, он задавал себе вопросы: «А на чём это основано? А из чего это следует? А где же связь мыслей, явно смотрящих в сторону?» Только найдя безупречную внутреннюю последовательность, только тогда он мог удовлетвориться, «принять на веру». Это искание понуждало его всё больше и больше читать и писать. «А где взять? Философская литература была слаба, – пишет Никита Петрович, – По теории словесности высшее и лучшее заключалось в изданных «Чтениях» профессора Давыдова И. И. Богословия же, можно сказать, не существовало; историография, за исключением русской, тоже». Сейчас уже невозможно себе представить, с каким трудом добывали информацию, книги, переводы в XIX веке. Выход был один – иностранные языки. И он самостоятельно выучился немецкому, английскому, итальянскому, подогреваемый искренним интересом к морю знаний и, как ему казалось, святилищу, содержащемуся в непереведённых книгах.

Став стипендиатом митрополита Платона (Лёвшина ), он был удостоен чести получить прибавку к фамилии – Гиляров-Платонов за сочинение «Об онтологии Гегеля».

В описываемый нами сборник вошли несколько автобиографических рассказов Никиты Петровича «Из прошлого». Среди них примечателен рассказ о домашнем секретаре митрополита Филарета Александре Петровиче Святославском. В студенческой среде он слыл всесильным родственником одного из студентов. Студенты его называли всесильным, потому что он успевал устраивать своих родных на епархиальные места, «да и вообще проситель, обнадёженный помощью Александра Петровича, мог быть уверен в успехе». Автор увлекательно повествует читателю, чем же собственно угоден был митрополиту Филарету (Дроздову) этот «светский послушник».

Все рассказы интересны более всего тем, что они не выдуманы и не приукрашены специальными литературными приёмами. Всё дело в самом живом взгляде автора, любящего своего ближнего. Ничто светлое, Божье не утаилось и не омрачилось от его взгляда на окружающих.

Вот ещё один рассказ «Прозорливица», повествующий о монахине Новодевичьего монастыря в Москве. Она была… нет, не целительница; «она была светодательница, утешительница, ходатаица». «Начитавшись о святых угодниках в Четьях-Минеях, – пишет Гиляров, – я ожидал увидеть иконное письмо, полускелет, безжизненное, изможденное лицо, взор углублённый, почти не видящий вокруг, медленную речь с рассчитанным каждым словом, и чуть не славянскую». Так казалось автору при первой их встрече и он с трепетом ожидал быть обличенным ею в каких-то забытых грехах. Прозорливица! Но как же он был удивлен, когда увидел самую обыкновенную старушку: ласковую, не слезливую, не слащавую и не вздыхающую. «Её разговор напоминал добрую мать, которая говорит детям: «А это от того, дружок, что ты бежал слишком скоро и не смотрел под ноги; будь осмотрительнее и падать не будешь».

Н.П. Гиляров-Платонов отлично понимал насколько важен труд писателя как проповедника слова Божия. Он дорожил своим талантом, данным ему Богом, и считал, что «слово есть одно из двух естественных орудий, которым, наряду с примером, образом жития, возбуждается и воспитывается вера». Воспитанник духовной семинарии, а потом и Академии, много помучился над составлением «проповеднических хрий» (хрия – рассуждение по заданным правилам). Испытавший на себе скудость пастырского образования своего времени, где очень много уделялось внимания риторике, в то время, как проповедническая деятельность, считал он, есть деятельность апостольская, он до глубины души скорбел от неправильной постановки дела. «Статочно ли, чтоб именно та цель, для которой и предполагается всё духовно-учебное образование, именно она-то и не достигалась? Выходят из духовной школы замечательные учёные и литераторы, деловые люди, а проповедники-то, к чему всё готовилось, и отсутствуют? Не вопиющее ли это уродство?»

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *