12. Верует только послушный

12. Верует только послушный

Иль Ты приходишь в час особый,

когда уставший человек

прощается с земною злобой

пред пламенем граничных рек?

Когда он ничего не просит,

за то, что жил, благодарит,

и вот тогда его возносит

Тот, Кто о страшном говорит…

Р. Солнцев

Грустно сознавать, что в те же годы, которые считаются у нас периодом духовного возрождения, в постатеистическом обществе родился новый, универсалистский тип «минимальной», «бедной» веры: примерно четверть верующих не принадлежат ни к какой конфессии; когда все религии отрицались и преследовались, возник духовный вакуум как предпосылка «религии вообще», прямого, внецерковного общения с Богом[1]. Такая «вера» весьма удобна: ни к чему не обязывает, зато чуточку украшает жизнь, придает веса в обществе и, возможно, способствует благополучию, если в праздник посетить церковь и поставить свечку. Бывает, человек до старости величает себя агностиком, никак не выберет, что ему подходит; искать истину «нас не учили»[2]. Православие вроде ближе, вот оно, повсюду, но чересчур обременительно: ходить в храм, соблюдать посты, вычитывать молитвы не каждому под силу. Главный атрибут такой веры невежество; без Бога человек не способен ясно видеть, здраво рассуждать, сострадать, созидать и любить, так как не получает благодати: «Кто любит Бога, тому дано знание от Него» (1 Кор. 8, 3).

Казалось бы, проще некуда: послушание есть мера нашей любви ко Христу, не подражание Ему, что звучало бы дерзко, но все-таки выражение согласия, единомыслия с Ним, в некотором смысле личное соучастие в Его служении. Послушание тем уже хорошо, что, проявляя его, мы противостоим греху прародителей. «Веруете ли, что Я могу это сделать?» (Мф. 9, 28), – спрашивал Он молящих об исцелении – вера предваряет послушание. Евангелие представляет нам «облако свидетелей» (Евр. 12, 1): слепой Вартимей, Симонова теща, десять прокаженных, расслабленный, страдавшая двенадцать лет кровотечением, Гадаринский бесноватый, воскрешенная дочь Иаира, Закхей и многие прочие, конечно, никогда не пожалели, что поверили Ему. Апостолы сразу последовали за Ним, ибо «слово Его было со властью» (Лк. 4, 32) – послушание предваряет веру. Во все времена послушные шли за Христом, а непослушные, предпочитая собственное разумение, оставались «хоронить своих мертвецов» (Мф. 8, 21).

В Cвященном Писании мы находим немало увещаний к повиновению слуг господам, жен мужьям, детей родителям, и, поскольку воля Божия действует независимо от наших предпочтений, послушание необходимо всякому человеку: «Идите, научите все народы, уча их соблюдать все, что Я повелел вам»(Мф. 28, 20). Именно послушание, заповеданное нам как способ оживотворить наше мертвенное естество, возвращает нас к Богу. Послушанием, говорил преподобный Григорий Синаит, укрощаются такие гибельные страсти, как самоугождение, самооправдание, самомнение, поэтому можно восходить на небеса путем одной этой добродетели.

«Не вы Меня избрали, а Я вас избрал и поставил вас, чтобы вы шли и приносили плод, и чтобы плод ваш пребывал, дабы, чего ни попросите от Отца во имя Мое, Он дал вам» (Ин. 15:16) О! Сколь великое обетование! Как ответить, чего просить? Господи, кто я такой, что Ты меня так возвеличил?

Ведь я ничего не имею в самом себе. Ты меня создал, Ты желаешь моего спасения, и я хочу, чтоб совершалась Твоя воля, а не моя. Поэтому умоляю: Боже, обрати меня в рабство, которое дороже всякой свободы. Как неуместны в свете Его обетований наши жалобы, стоны, капризы, «роптанье вечное души»[3]!

«Никогда не верь своему сердцу, ибо оно ослепляется пристрастиями ветхого человека. Ни в чем не следуй своему суждению и сам ничего не назначай себе без вопрошания и совета». Так учил авва Дорофей, автор «азбуки» для многих поколений монахов, досконально ее изучавших. Сейчас, увы, бывает, взыскующий монашества ничего не слышал ни о самом авве, ни о преподобном ученике его Досифее, всего за пять лет достигшем святости, потому что он никогда не поскорбел и не пороптал в послушании и все, что ему поручали, делал с усердием.

Подвижник, однажды осознавший благотворность послушания, исполняет любое повеление в точности, не допытываясь, почему и зачем оно дано, какие последуют трудности и результаты. Будущий митрополит и старец Зиновий (Мажуга; †1985 ) принял постриг в Глинской пустыни в 1921 году. Вскоре его вызвали к игумену; келейник настоятеля сбрил ему бороду и остриг волосы; затем сняли подрясник и надели мирской костюм. Легко представить переживания молодого монаха, который ничего не понимал и опасался, что выдворяют из обители. Однако он не задал ни одного вопроса, не проронил ни слова. Как потом выяснилось, понадобилась маскировка, чтобы тайно вывезти из монастыря архиерея; монаха выдали за сельского кучера. Спустя тридцать лет грузинский Патриарх Каллистрат, возведя иеромонаха Зиновия в сан архимандрита и поставив настоятелем столичного храма, объяснил свой выбор: «Этот человек имеет великое послушание, а послушание затмевает грамотность и ставит его на первое место»[4].

Подлинное послушание оказывается не только старцу, духовнику или настоятелю, но всем и от всего сердца, это особенное состояние души, сравнимое с христианской любовью; она не выбирает, но щедро изливается на все Божие творение. Надо заметить, что отношение к послушанию в наших монастырях, как правило, отличалось и отличается от греческой (византийской) монашеской традиции. У них практикуется нерассуждающее послушание, ἀδιάκριτος ὑπακοή, то есть послушание без сомнений, без размышлений, без испытания личности и компетентности старца, т. е. послушание абсолютное. Преподобный Паисий Cвятогорец полагал начало при старце Тихоне Русском, по его кончине жил с духовником, который бил его, «как пойманного осьминога», а когда вновь оказался без руководителя (хотя две тысячи монахов жили тогда на Святой Горе), то, не желая оставлять послушания, взял к себе в монастырь двенадцатилетнего незаконнорожденного ребенка, которого все презирали, и считал его своим старцем. «Я его спрашивал: как ты думаешь, пойти мне пилить дрова? – У тебя что, не в порядке с головой, что ты хочешь идти пилить дрова! – отвечал он. Так я отсекал свою волю». Однажды во время беседы с паломниками в дверь кельи кто-то заскребся; старец встал и впустил котенка, сказав: «Сейчас я сотворил послушание котенку».

При таком восприятии ропот и сомнения исключаются, поскольку какой-либо негатив, исходящий от духовника, считается палкой в руке Бога. У нас подобный подход, рекомендованный бывшим русским жителем Афона, бывшим монахом Доримедонтом как слепое послушание, был одобрен разве что немногими настоятелями (настоятельницами), нуждающимися в безотказном инструменте принуждения, но абсолютным большинством монашествующих, среди которых встречались и епископы, категорически, с негодованием отвергнут. Действительно, если наставник недостаточно опытен, слепое послушание может обернуться законничеством, холодностью, даже жестокостью. Хотя надо признать, что и некоторые наши святые шли этим путем, например Иосиф Волоцкий: двадцати лет от роду он пришел в Боровск, игумен монастыря преподобный Пафнутий взял его к себе в келью и воспитал в суровой школе послушания без рассуждения, но именно такого подвига Иосиф и жаждал с детства.

Многовековой монашеский опыт предостерегает от ошибок, вольных и невольных, которые могут привести к крушению идеала и деградации личности; бывает, жизнь в обители складывается из церковной службы, продолжительных трудов и вычитывания правила; на чтение книг времени не предусмотрено; случается, что двадцатилетнее пребывание в монастыре имеет итогом пресловутое «выгорание», душевную пустоту и отчаяние; проще говоря, теряется смысл жизни: «Шакалы тоже давно живут на Святой Горе!» – отвечал один смиренный старец на вопрос о своем афонском стаже. Можно ведь и в стенах святой обители предпочитать эвклидов мир, постараться получше устроиться в земном пространстве и существовать по его плоским правилам, не задумываясь о вечности.

Иоанн Кассиан описывает интересную метаморфозу с одним из братий: когда авва упрекнул его, что он, оставив смирение, надувается диавольской гордостью, послушник надменно ответил: «Неужели я для того смирялся, чтобы всегда быть подчиненным?!». То есть пребывание в монастыре не исключает хлопот о карьере. Поэтому порой самые послушливые становятся таковыми желая нравиться начальству, или ради удобного положения в монастыре, или по тщеславию, или ради любви к себе окружающих.

Бывают персонажи, которые повинуются по причине врожденной бесконфликтности, может быть, склонности к неволе, которая ищет хозяина, чтобы примкнуть к власти. Бывает, слушаются формально, демонстративно, чтоб «не доставали», избегая публичных столкновений и вероятного унижения; при этом в монастыре, по выражению одной насельницы, «аж провода гудят от нашего ропота».

Или вот одна девица, претерпев суровый нрав первой своей игумении, научилась трепетать при каждом строгом слове, а также на всякий случай льстить и угождать всякому встречному. Во всех подобных ситуациях имеют место действия в интересах выгоды, по соображениям человекоугодия, весьма далеким от целей истинного подвижничества. Самое же страшное – наживаемый насельниками (насельницами) цинизм, выработанное ценой пройденных унижений безупречное умение думать одно, говорить другое, а делать что хочешь. Совершенно очевидно, что послушание не следует путать с дисциплиной, т. е. с подчинением лицу, вышестоящему по иерархии. Вот пример распространенной ошибки: одна монахиня, получив предложение игумении возглавить монастырский скит, терзалась сомнениями и посоветовалась с заезжим священником, который окончательно смутил ее: мол, бывает воля Божия, а бывает и бабья воля, может, избавиться от тебя хотят. Отказалась, потому что привыкла к своему монастырю, боялась ответственности, опасалась в начальственной суете потерять молитву. В результате на долгие годы потеряв и молитву, и покой, измучившись бесполезными уже мечтаниями и неотвязными мыслями о потерянном шансе, она поняла: правильным было бы принять волю игумении, которой все насельницы обязаны повиновением. Между прочим, существует версия, изложенная архимандритом Софронием (Сахаровым; 1896–1993), о похожем искушении преподобного Серафима: в 1806 году он отверг предложение о настоятельстве, а в 1807 последовало тысячедневное моление на камне, быть может, вызванное сожалениями об отказе[5], в результате которого монастырь возглавил не одобряемый преподобным игумен Нифонт[6].

Когда Нектария Оптинского избрали старцем и духовником братии, он отказался: «Нет, отцы и братия! Я скудоумен и такой тяготы понести не могу»; но когда отцы и братия строго потребовали принять послушание, он покорился. В свое время (1913) старец Нектарий дал архимандриту Вениамину Федченкову, будущему митрополиту,  бесценный совет: «Если начальники или старшие вам предложат что-нибудь, то, как бы трудно или даже как бы высоко ни казалось это – не отказывайтесь. Бог за послушание поможет!». Мудрый этот совет вполне подходит и мирянам, когда они, бывает, малодушествуют, страшась принять ответственную должность. Цель истинного послушания в познании и исполнении воли Божией, а не человеческой. В идеале, понимая это, монахи и прочие христиане должны слушаться духовников и пастырей без суда над ними, без внутреннего сопротивления, воспринимая их наставления как заповедь Самого Христа. Однако не только подражание, но даже ощущение духовной глубины послушания, как оно понималось в древнем монашестве, сегодня для нас вряд ли достижимо. Святитель Игнатий более столетия назад предостерегал: «Напрасно Ваше желание находиться в полном послушании у опытного наставника. Этот подвиг не дан нашему времени <…> умерщвление разума и воли не может быть совершаемо человеком душевным, хотя бы и добрым и благочестивым. Для этого необходим духоносный отец: только пред духоносцем может быть явна душа ученика»[7]. Но очень задолго до него писал и Симеон Новый Богослов (†1022): «Молитвами и слезами умоли Бога послать тебе руководителя бесстрастного и святого. Исследуй и сам Божественные Писания и особенно деятельные писания святых отцов, чтобы с ними сличать то, чему учат тебя учитель и настоятель»[8]. Эта рекомендация приемлема во все времена. Святитель Игнатий, как известно, отдавал предпочтение «жительству по совету», ссылаясь на пример преподобного Антония Великого, который старца не имел, но заимствовал наставления из Писания и от разных отцов и братий: у одного научался воздержанию, у другого кротости, терпению, смирению, у иного строгой бдительности над собою, безмолвию, стараясь усвоить себе качества добродетельных иноков, всем оказывая по возможности послушание, смиряясь пред всеми и молясь Богу непрестанно.


[1] Эпштейн М. Н. Религия после атеизма. М.: АСТ-Пресс, 2013.

[2] «Нас не учили» – мантра, повторяемая для оправдания собственной дремучести в отношении христианства.

[3] Пушкин А. С. Евгений Онегин. Глава IV, строфа IX.

[4] Чесноков Зиновий. Старец и митрополит. О жизни преподобного Зиновия (Мажуги), в схиме Серафима. М.: Новоспасский монастырь, 2014.

[5] Цит. по: Архимандрит Захария (Захару). Вспомни твою первую любовь. Сергиев Посад: Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2018. C. 191.

[6] Может быть, не случайно этот самый Нифонт упорно отрицал Серафимов подвиг моления на камне.

[7] Святитель Игнатий (Брянчанинов). Письма. Избранные письма. СПб.: О-во памяти игумении Таисии, 2008. С. 335.

[8] Добротолюбие. Т. 5, М., 1900. С. 14.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *