11. По стихиям мiра

11. По стихиям мiра

(Кол. 2,9)

Пора нам зло пугнуть. В балованном народе

Преобратилися привычки уж в права

И шмыгают кругом закона на свободе,

Как мыши около зевающего льва.

Закон не должен быть пужало из тряпицы, На коем наконец уже садятся птицы.

А. Пушкин

Младенцев теперь не пеленают. Очевидно, когда-то какой-то великий специалист типа доктора Спока с апломбом заявил, что если ребенка пеленать, из него никогда не вырастет смело мыслящая, свободолюбивая и независимая личность. А прежде подразумевалось, что тугое пеленание, чередующееся с освобождением от уз, кроме красивых прямых ног приносит еще и ту пользу, что делает выросших детей сильными и сдержанными, а вместе с тем склонными к бурному проявлению жизненной активности. Спеленутый ребенок чувствует себя связанным, однако вынужден сдерживать свое возмущение, приучаясь терпеть неудобства и ценить минуты блаженства при ослаблении пут.

Поколения, получившие в 1990-е безграничную свободу, так и растут без границ и берегов. Институт семьи настолько подорван, что никого не ужасает статистика разводов, незаконных сожительств и даже восемьдесят пять процентов случаев ухода отцов от семей, когда рождается больной ребенок. По-прежнему актуальна позорная для государства проблема брошенных детей – от тридцати до пятидесяти тысяч в год; среди них преобладают дети с врожденными заболеваниями[1]. Эти цветы зла пышно процвели у нас в «перестройку», но посеяны они на Западе еще во времена Ренессанса. Секуляризация породила все социальные проблемы, в их числе нарастающее от века к веку моральное разложение: рост преступности и наркомании, катастрофическое снижение рождаемости, фактическое упразднение института брака и разрушение семьи. Вряд ли кто-то радуется этому; например, большинство американцев, тоскуя по былой сплоченности общества и социальному порядку, выражает желание вернуться к религиозной и моральной ортодоксии, однако никто не готов отказаться от свободы выбора и прочих ценностей глубоко вкоренившегося индивидуализма[2].

Современный человек, относящий себя к европейской культуре, жаждет не спасения и вечной жизни, но здоровья, сытости и комфорта в земном, максимально безопасном мире, который превратился в сплошное общество потребления: интернет-ресурсы, телевидение и глянцевые журналы (других, похоже, не осталось) вещают о том, что обрести счастье означает найти деньги и со вкусом их потратить на престижные развлечения, поездки за рубеж, дорогие электронные игрушки, недвижимость в теплых краях или роскошные безделицы вроде золотого унитаза.

Сегодня даже некоторые считающие себя православными сочувственно относятся к проповеди гуманизма, прав человека, толерантности, хотя Спаситель наш ясно выразил Свое отношение к важнейшей либеральной идее абсолютной ценности человеческой жизни, сформулированной апостолом Петром, «будь милостив к Себе, Господи!» (Мф, 16, 23). Христос назвал подлинного автора этого призыва – сатану, главного врага нашего спасения.

«Я получил урок Беслана. Теперь я точно знаю, что человеческая жизнь вовсе не высшая ценность. Теперь я знаю, что европейский постулат о высшем смысле человеческой ценности и есть та зараза, которая разъедает и Европу, и Россию. Если высшая ценность – твоя собственная жизнь, то единственный смысл этой жизни – получить от нее максимальную дозу удовольствия. А человек, получающий удовольствия – это слабый человек. Очень слабый. Чтобы жить полнокровной жизнью, нужно изначально отказаться от нее, отдать ее в заложники высшей воле и жить по этой воле и умереть по ней, если потребуется. После Беслана я почувствовал смертельную усталость от той системы равновесных ценностей, в которой мы живем. В которой грех не грешнее святости, а святость не круче греха. Впервые пожалел, что не родился веке в 16-м или 15-м. Когда мир был строгим, жизнь не кончалась смертью и люди боялись только Бога – живого и настоящего». Приведенный отрывок принадлежит Дмитрию Соколову-Митричу, одному из лучших наших  журналистов. Был и замечательный комментарий: «Почему этому не учат в школе?». Поистине вопрос вопросов!

Когда в 1990-е наша страна с доверчивостью малого ребенка бросилась в объятия Запада, лихорадочное устремление заимствовать чужой опыт захватило и образование: череда реформ и модернизаций превратила его в сферу услуг, где действуют «образовательные стандарты», «инновационные концепции», «модули», «основные образовательные программы», «педагогические технологии», «показатели эффективности» и отовсюду проклинаемый ЕГЭ. В школах, колледжах, академиях и университетах активно внедряются американские опытные образцы; основная их задача дать минимальные стереотипные профессиональные знания, позволяющие менять работу и осваивать новые профессии в зависимости от социально-экономической конъюнктуры. Прагматизм, практицизм вытесняют фундаментальность образования, а главное, нравственную мировоззренческую составляющую, которая когда-то отличала культурного человека от питекантропа. Будто не было у нас тысячелетней культуры и гениальных педагогов, таких, например, как К. Д.Ушинский[3], который, в частности, решительно отвергал стремление отечественной науки к подражанию науке заграничной. «Я никак не полагаю, чтобы ботанические и зоологические познания или даже ближайшее знакомство с глубокомысленными творениями Фохта и Молешотта могли сделать гоголевского городничего честным чиновником, и совершенно убеждён, что, будь Павел Иванович Чичиков посвящён во все тайны органической химии или политической экономии, он останется тем же, весьма вредным для общества пронырой». Разве эти его слова не актуальны сегодня, разве что за исключением Фохта и Молешотта? Или его же оценка лицеистов, учащихся одного из самых привилегированных учебных заведений: «В каждом из них в большей или меньшей степени чувствуется специалист, но очень мало человека». Основой педагогики Ушинского была, разумеется, православная этика: «Всё, чем человек как человек может и должен быть, выражено вполне в Божественном учении, и воспитанию остается только прежде всего и в основу всего вкоренить истины христианства»[4].

Хорошо забытый теперь у нас тоже великий педагог А. С. Макаренко (1888–1939)[5], работая с беспризорниками в исправительных колониях, создал систему воспитания, которая давала реальные положительные плоды; основы этой системы, несомненно, заложены в христианстве: глубокое уважение к личности, вера в человека, дружество в управлении и свобода; естественно, такие воспитательные методы вызывали у советской власти подозрения. Макаренко признавался, хотя и со многими, учитывая правящую идеологию, оговорками, что пришел к убеждению о необходимости преподавания в школе теории морали: «В старой школе был Закон Божий <…> проблематика моральная проходила перед учениками в теоретическом изложении, то есть говорилось: нельзя красть, нельзя убивать, нельзя оскорблять, нужно уважать старших, уважать родителей, и такие уроки христианской морали хотя бы в старомодной религиозной форме, перед учениками проходили. Я уверен, что в развитии нашей школы в будущем мы необходимо придем к такой форме» [6]. Увы, нашей стране опыт Макаренко, почитаемого во всем мире, в процессе перестройки не пригодился[7], хотя были, были мудрые старики, которые считали первой задачей реконструкции страны, одичавшей в безбожии, именно преподавание Закона Божия в школах. Такое пожелание высказывал о. Владимиру Вигилянскому сосед по Переделкину замечательный поэт С. И. Липкин (1911–2003)[8].

Нет, вместо этого «прорабы перестройки», вышедшие из недр КПСС/ВЛКСМ и служившие отнюдь не государственным и национальным, а сугубо личным, преимущественно материальным интересам, обогатили нашу конституцию печально известной 13-й статьей, провозглашающей «идеологическое многообразие»; в народном изложении: «Каждый может гнать свою пургу». Но свобода от идеологии – тоже идеология, гораздо более агрессивная; она утверждает равнозначность между собой всех мнений, поэтому ни одно из мнений ничего не значит, а истины не существует вовсе. При этическом разнобое вступают в права так называемые «общечеловеческие ценности». «Хороший дом, хорошая жена – что еще нужно человеку, чтобы спокойно встретить старость?» – говорит разбойник в известном фильме. В былые времена подобная позиция называлась мещанством. Отсутствие идеологии, т. е. ориентации на сколько-нибудь внятное мировоззрение, повлекло полное уничтожение хоть какой-то, пусть оставшейся от советской, программы воспитания ребенка и подростка. А жизнь без убеждений, по диагнозу К. Г. Юнга, порождает шизофрению: в его время проблема наркотиков еще не обозначилась так остро, как в наши дни.

Образцы для воспитания заимствовали с Запада, почему-то исключив преподавание религиозных предметов. Между тем в школах и вузах Австрии, Бельгии, Великобритании Германии, Греции, Ирландии, Испании, Нидерландах, Норвегии, Португалии, Франции, Японии, несмотря на декларированный в конституциях большинства этих стран принцип отделения Церкви от государства, уроки религии сохраняются; к традиционной системе отношений между школой и Церковью возвращаются Сербия, Румыния,  государства Центральной Европы и Балтии, а также Армения и Грузия. В США занятия во всех общественных школах начинаются чтением нескольких стихов из Библии и молитвой «Отче наш», которые относятся только к христианству; забота об учащихся других верований в этой многонациональной и толерантной стране никого не беспокоит. Клятва на Библии остается частью судопроизводства, инаугурации Президента, сенаторов и конгрессменов. Конституция, Билль о Правах, декларации войны и мира и даже денежные знаки содержат христианские символы и упоминания Бога и Святой Троицы.

Что касается российских школ, около десяти лет назад появился наконец курс «Основы религиозных культур и светской этики» (ОРКСЭ)[9], который преподается в четвертом классе, только светскими учителями (специально оговорено президентом, тогда Медведевым); родители выбирают для своих отпрысков либо одну из религий: православие, ислам, буддизм, иудаизм[10], – либо, коль уж совсем атеисты, этику; относительно Православия строго определено, что предмет носит культурологический характер, не предполагает цели приобщения учащихся к религии, не решает миссионерских задач и не служит целям катехизации. Легко вообразить уровень обучения, отданного в распоряжение девочек-учительниц, не имеющих никакого опыта, разве что окончивших институт по специальности «религиоведение». Наше государство, заключая Церковь в жесткие объятья, снисходительно дозволяет ей, как чиновник в некогда популярном фильме: «Давайте, воспитывайте, облагораживайте, истончайте души», – но само при этом отмежевывается от всех обязательств перед Богом, определяя веру как частное дело каждого – вроде невинного увлечения, хобби. Не сбывается ли потихоньку тридцатилетней давности предостережение поэта – иеромонаха Романа (Матюшина): «Без Бога нация – толпа, объединенная пороком, / Или слепа, или глупа, иль, что еще страшней, – жестока».

Можно бы надеяться, что школьные провалы восполнит семья из тех двух или трех процентов верующих, которые посещают храм и, может быть, даже воскресную школу при нем; но ведь и они, преодолевая собственную робость и зажатость, желая ребенку добра, предпочитают в будущем видеть его не изможденным монахом, устремленным к небу, а ярким, раскрепощенным, преуспевающим здесь, на земле, достойным членом общества, личностью, которую никто не смеет ограничивать в выборе собственного пути. Это не только у нас после семидесятилетнего ига советской власти, та же ситуация складывается, например, в непрерывно православной и в этом смысле благополучной Греции: капитализм, материализм, гедонизм так же, как у нас коммунизм, разрушили духовное наследие народа, и связь молодежи с Церковью порвана. Альтернативой школьному обучению и домашнему воспитанию, становится, разумеется, интернет. Получается, государство, в союзе с родителями-безбожниками оберегая от прививки христианства десятилетних школьников, отдает их во власть всепобеждающих сетей, где не стесненные законом мерзавцы, используя естественную тягу детей к общению, навязывают им куда более яркие, крутые и все более опасные направления развития. Кого там только нет: тедди-бои, кибер-готы, фрики, стрейт-эджеры, анархо-панки, нью-эйдж, геймеры, бибои, ролевики, ультрас, руд-бои, футбольные дебоширы, гопники и прочие – имя им легион! Или вот TikTok – соцсеть, популярная у подростков: танцы, котики, мемасики – вроде совсем аполитичная, не отягощенная интеллектом, свободная от каких-либо мучительных вопросов. И вдруг однажды на всех молодежных телефонах появляются призывы к протестам, демонстрациям и чуть ли не к революции, под песню: «Пусть все горит, пусть все горит, я заливаю глаза керосином. /Пусть все горит, пусть все горит, на меня смотрит вся Россия». И управляемые интернетом юные пламенные сердца, вооруженные безумством невежества и юношеским адреналином, устремляются на баррикады. Интернет необъятен; на планете 2,4 миллиарда пользователей совершенно добровольно превращают свою жизнь в бесплатное реалити-шоу для незнакомцев. Сплошной стриптиз, душевный и телесный! Ну как же, грамоте обучен, а куда применить – не придумает; вот и строчит, пользуясь свободой самовыражения: «Иисуса Христа на самом деле звали Радомир и казнили в 1086 году в Стамбуле». Или вот, еще шикарнее, из области совсем недавней советской истории: «Когда Хрущев победил Сталина в президентской гонке…». Это поколение, выросшее в сытости и благополучии при «тиране», которого рвется свергать, вскоре станет электоратом. Кого и что оно выберет?


[1] В дореволюционной России деревенский «дурачок» иногда мог пасти стадо, в любом случае больной ребенок считался Божиим человеком, согреть и накормить которого считалось христианским долгом. Никто не сдавал своих детей в интернаты и психо-неврологические диспансеры (ПНД), этих учреждений не существовало. Если в семье рождался ребенок с инвалидностью, он рос вместе со своими братьями и сестрами и никому не приходило в голову от него избавляться.

[2] Фукуяма Ф. Великий разрыв. М.: АСТ, 2008. С. 130.

[3] Ушинский Константин Дмитриевич (1823–1870), русский педагог, писатель, основоположник научной педагогики в России.

[4] В 60-е годы ХIX века, время нигилистов и «революционных демократов», педагогическая антропология, неразрывно слитая с Церковью, тоже была не в моде, и великий Ушинский терпел некоторые гонения.

[5] В 1988 году решением ЮНЕСКО А. С. Макаренко отнесен к четырем педагогам, определившим способ педагогического мышления в XX веке.

[6]Между прочим, в 1910 году в России насчитывалось приблизительно восемь миллионов детей в возрасте до одиннадцати лет, которые нигде не учились, следовательно, не изучали и Закон Божий. Можно предположить, что именно они и стали действующей силой большевистской революции.

[7] Оказалось, кому-то все-таки пригодился и применяется, например в социальном реабилитационном центре для несовершеннолетних «Возрождение» Департамента труда и социальной защиты населения города Москвы, о чем его директор Дмитрий Кореняк поведал на сайте «Православие и мир».

[8] Вигилянский Владимир, протоиерей. Русский ключ. Дневник священника. М.: Сретенский монастырь, 2020. С. 73.

[9] Чему предшествовали разве что не уличные бои: митинги за и пикеты против, одни академики за, другие против, жесточайшие экспертизы учебников на предмет поиска религиозной пропаганды и т. п. Мы в языческой стране?

[10] Христианство – одна из религий! В России! Это уж даже не верх толерантности. Смысл толерантности в том, что инакомыслие не преследуется, но, если мы объявляем свою веру, из которой растут все традиции национальной культуры, равноценной исламу, иудаизму и буддизму, – это уже отступничество, предательство.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *