Живое слово солдата

Писатель-фронтовик Юрий Тарасович "Слово солдата Победы" издательство "Патриот" 2013Грибов – родной дедушка нашей монахини Сергии. Нынешней осенью он навестил любимую внучку и привёз в подарок для монастырской библиотеки  книгу «Слово солдата Победы» (Москва,  издательство «Патриот», 2013 год). Время отдаляет от нас испытания военных лет. Но будущие поколения должны знать правду о войне, ушедшей в историю, поэтому  живое слово солдата, приблизившего Победу, никогда не утратит своей ценности.

Шестнадцатилетие школьника Юры Грибова пришлось на особенный день – 22 июня 1941 года. В 18 он принёс в военкомат отказ от брони, которую имел как моторист речных судов, и его отправили учиться в Энгельсское военное училище, через год младший лейтенант командир пулемётной роты Юрий Грибов участвовал в  форсировании Одера, взятии Берлина, встрече советских и американских войск на Эльбе. 

В боях на улицах Берлина гибли его ровесники, юные лейтенанты, из 34-х товарищей по училищу в живых остались только 18. Он помнил их имена и был свидетелем солдатских подвигов. Память о берлинских боях весной 45-го побудила взяться за перо, писать он начал, не сняв шинели. Герои военных рассказов Юрия Грибова – его однополчане. Автор не искал сюжеты, увиденное и прожитое говорило само за себя, только успевай записывать. 

После победы работал в военных и светских газетах. Его перо отличалось глубоким проникновением в суть проблемы, необыкновенно живым языком, умением подмечать важные детали, которые придают рассказам о наших современниках достоверность и теплоту. Послужной список изобилует названиями самых известных газет и еженедельников: очеркист в штате «Советской России», собкор «Правды», девять лет возглавлял писательскую газету «Литературная Россия», заместитель главного редактора «Известий» и главный редактор популярного еженедельника «Неделя», имевшего миллионные тиражи. Несколько лет избирался секретарём Союза писателей РСФСР и СССР. После распада страны 13 лет отдал «Красной Звезде». Его девиз: «Помнить прошлое необходимо, но глупо по нему беспрестанно сокрушаться. Нужно смотреть в будущее!».

В 1980 году Юрий Тарасович издал книжку детских рассказов «Мой дедушка – егерь». Нетрудно догадаться, что они написаны для своей любимицы, а в босоногой девчонке  с обложки узнаётся монахиня Сергия, хотя бы по сидящей рядом с ней кошке. 

Среди книг, которые дед дарил внучке на память, есть раритет – тонюсенькая, в половину формата А4, брошюрка с двумя военными рассказами. Один из них читайте ниже. 

ТОПОР

     
Знакомый полковник, с которым мы вместе когда-то служили, пригласил меня на ужин. День был воскресный, и он выкроил несколько часов, чтобы посидеть с блесной у проруби, надергал с полсотни окунишек и сам, не доверяя жене, сварил «гвардейскую» уху. В дальних тихих гарнизонах среди офицеров всегда найдется несколько «чудаков», которые умеют по-особому засаливать грибы, знают сорок способов заварки чая или скрещивают георгины с гладиолусами. Мой друг тоже принадлежит к этой породе полезных «чудаков», что не мешает ему, впрочем, командовать лучшим полком в дивизии, который еще с войны уважительно называют «непромокаемым».

На ужине, среди гостей, были два старших лейтенанта, совсем молодые, стеснительные, и у одного из них я разглядел на груди орден Красной Звезды. Полковник заметил мое удивление, гордо просиял лицом и пояснил, разливая уху по деревянным чашкам, что и в мирное время настоящие солдаты тоже иногда ордена получают.

– А отец у него, – показал он на офицера-орденоносца, – армейским разведчиком был и с одним ножом в руках, раненный, немецкий блиндаж захватил за Днепром, пятерых фашистов пленил.

Мы разговорились о подвигах. О подвигах исключительных, когда солдат, оказавшись в обстановке, из которой , казалось бы, нет выхода, принимал смелое решение и побеждал врага.

В свою очередь и я рассказал случай, когда батальонный повар ефрейтор Иван Середа стал Героем Советского Союза. Это высочайшее звание он, что называется, заработал не отходя от своей кухни, простым топором.

Самого героя мне видеть не довелось, а топор его я держал в руках. Было это в марте сорок пятого, когда наши войска вышли уже на Одер, удерживали плацдарм на той стороне и вели тяжелые бои за город Альтдам. Вот к этому городу и пробирались мы, девятнадцатилетние офицеры, только что закончившие училище. Там сражалась 185-я Панкратовско-Пражская ордена Суворова второй степени дивизия, где нам надлежало принять пулеметные взводы и роты. Где-то впереди, за лесами, все время не умолкал орудийный гул, и он подгонял нас, мы так торопились в бой, что почти не спали в пути. Помню туманную сырость, ночь, дорогу через высокие сосняки и жидкие колонны солдат, орудийных упряжек, медленно ползущих навстречу.

– Братцы, а где сто восемьдесят пятая?

– А мы и есть!

– Не обманывайте! Она же Альтдам берет!

– Взяли уже!

– Да как же? А мы?

– А вы опоздали, суслики, – засмеялись в колонне. –Прохлаждались долго!

Отыскали мы кого-то из старших офицеров. Тот посветил фонариком, проверил наши документы и приказал устраиваться в любые повозки, а утром явиться в штаб. Меня взял к себе ездовой из хозвзвода, ехавший следом за кухней. Я слышал, что его называли то по фамилии – Жарий, то по отчеству – Кузьмичом. Он всмотрелся в меня и, ничего не спрашивая, отогнул брезент и велел ложиться.

Было уже светло, когда я проснулся. Повозка стояла на берегу небольшого озерца. Рядом дымила кухня. А Жарий рубил хворост и складывал его аккуратной стопочкой. В передке, под сиденьем, я увидел топор и решил помочь ездовому.

– Этим нельзя! – словно бы испугавшись, крикнул Жарий и поспешно выхватил у меня топор. –Вона як святая, эта штуковина…

Рядовой Жарий был в годах, самого последнего, видимо, призыва, плотный крепыш, «вусы вислые, як у Шевченка Тараса», тихий и добрый, на все руки мастер. Я попал в один с ним батальон и ходил в хозвзвод к нему часто. Он и продукты возил, и обеды варил, обувь ремонтировал, шил офицерам планшеты. Внешний вид многих командиров, особенно молодых, постоянно улучшался его бескорыстными стараниями: то портупея у одного появится, то ремень со звездой, сапоги хромовые. А нас с Колей Шапруновым он еще и подкармливал чем-нибудь домашним, вкусненьким. От Кузьмича, от других бойцов батальона я и узнал историю о топоре, который, конечно, не был подлинным, тем самым топором Середы, но не столь уж было важно. Рассказывая об этом, Кузьмич каждый раз добавлял что-то новое, и я наизусть уже знал подробности подвига Ивана Середы, лучшего якобы друга рядового Жария.

Было это в самом начале войны, в Прибалтике. Батальон напоролся на кинжальный огонь фашистских пулеметов. Роты развернулись в цепь, залегли и стали окапываться. В хозвзвод, стоящий в лощинке, прибежал связной и передал приказ: всем, за исключением одного повара, выдвинуться на развилку дорог и занять оборону.

– Штаб полка под угрозой, – добавил связной, отсыпая из кисета старшины махорку. – Роту автоматчиков и ту бросил полковник. Вы тут шевелитесь , куркули тыловые…

– А ну, пошел! – рассердился старшина, убирая кисет. – Взвод, слушай мою команду! Рядовой Жарий, бери ручной пулемет! Ефрейтор Середа, головой за обед отвечаешь! Немытов, Косичкин, Габибулин, с гранатами и карабинами ко мне!

Ефрейтор Середа остался один. Он варил гороховый суп со свиной тушенкой. Три дня уже бойцы не ели горячего, а как они будут рады, когда в ротах появятся термосы с ароматным жирным супом. Середа уже заранее видел их веселые лица и сам улыбался, подбрасывая в топку мелкие чурочки. Вот только бы обошлось все благополучно. Уж очень жмет фриц сегодня. Писарь гворил, что эсэсовцы прорываются на большак, хотят окружить наших. Где-то совсем близко ухнул снаряд. Торопливо трещали за холмом пулеметы. Как бы рвали куски материи: такой был их звук. Кони поднимали головы, натягивали поводья. Собачонка Кутька, подобранная Середой еще где-то в Литве, забилась под пустые гранатные ящики. Еще снаряд грохнул. Осколки хлестнули по соснам. Середа встал на колесо кухни и увидел танки. Их было три. Один впереди, а другие чуть подальше. Танки были немецкие. Они шли от дороги. «Значит, у второго батальона плохи дела», – подумал Середа, перезаряжая карабин. Он лязгнул затвором и повесил карабин на плечо: что от него толку. А другого оружия не было у ефрейтора Середы. «Кухню раздавят, гады, – подумал он, – коней сомнут».

Отвязав лошадей, он пустил их в лес. Надо было и кухню укрыть. Ефрейтор подналег плечом, покатил кухню под уклон в кусты. А передний танк уже в десяти шагах, ветер моторную вонючую гарь доносит. Спрятался Середа за повозку, смотрит и страха почему-то большого не чувствует. Заметил у себя топор в руке, усмехнулся. Зачем он его взял? По привычке, видно. Танк остановился, покрутил башней и дальше пошел. А на полянке снова замер. Перед носом у Середы. Крутит башней, высматривает, и тут Середа вскочил на броню, закрыл смотровую щель плащ-палаткой и давай топором стволы заклинивать, гнуть их ударами. Заклинивает, а сам кричит что есть мочи, команды будто бы орудию подает. Потом на башню залез и стучит прикладом карабина, приказывает фрицам выбираться. Не знаю, что уж фрицы подумали, только мотор в танке заглох, с минуту было тихо, а затем люк приоткрылся и высовываются оттуда поднятые руки.

– Так, так, хенде хох! – кричит Середа. – Немытов, заходи слева! А ты, Габибулин, наводи орудие! Орудие наводи, растяпа! Хенде хох, голубчики, хенде хох!

Четыре немца выбрались из танка и, озираясь на наведенный на них карабин, встали у повозки. Середа повел их к кухне, командуя и покрикивая на ходу. Фрицы косились теперь не только на карабин ефрейтора, но и на кусты, где, как им казалось, торчат стволы пушек и сидят русские солдаты. Выстроив обезоруженных танкистов у кухни, Середа изловчился даже в котел заглянуть. Здесь от кухни он заметил, как удирают те два танка, которые шли следом за первым. Может, фашисты увидели, как их приятели вылезают из башни с поднятыми руками, а может, еще что-то напугало их, не столь важно. Важно, что они драпали…
Вскоре вернулся старшина с бойцами. Рядовой Жарий вел под руки раненого Габибулина. Солдаты дрогнули было, увидев танк, но Середа крикнул им, чтобы не боялись, тут, мол, все свои да наши. Он принял стойку «смирно» и доложил старшине о случившемся.

– А сколько танков-то было?

– Три, товарищ старшина!

– А где другие? Почему не задержал?

– Они драпанули, товарищ старшина!

– Надо было догнать! – все больше веселея , шутил старшина.

– Суп перекипал. Это, понимаешь, важнее…

– Это точно, что важнее! Молодец, Середа! Объявляю тебе благодарность!

А немцы стояли, понурив головы. И лишь крайний с рассеченной губой фашист, все зыркал глазами по кустам и бормотал как помешанный:

– Во ист гешютц? Во ист гешютц?

– Есть уже просит, скотина, – сказал старшина, считая себя знатоком немецкого языка. – Исть, говорит, хочу, гусятины хочу. Видали? Гусятины ему надо!

– Разрешите обратиться, товарищ старшина! – близоруко щурясь, подал голос молоденький ездовой Говоруха. – Это он, извините, не есть просит, а спрашивает, где орудия. Он орудия хочет видеть.

Солдаты покатились со смеху, когда Середа показал фрицам топор. Два немца, что были постарше, тоже заулыбались, и только тот, с рассеченной губой, еще больше нахмурился, налился кровью от досады и злости…

Ефрейтор Иван Середа стал Героем Советского Союза. Жарий рассказал, что Середа якобы был потом тяжело ранен и в часть не вернулся. Кухню принял Жарий и так же хорошо и своевременно кормил солдат, как и дружок его боевой. И топор Середы он берег как зеницу ока.

В апреле саперы из Войска Польского за одну ночь сделали переправу через Одер, и мы двинулись на Берлин. Под Вриценом я узнал, что Жарий со своей кухней наскочил на мину. Его контузило. Полковой врач Белугин говорил мне, что Жарий, когда его вели в медсанбат, все спрашивал про какой-то топор и плакал.

К концу войны наша часть стояла на Волге. Я в то время писал стихи и слыл поэтом. Лейтенант Петр Тодоровский (сейчас он известный кинорежиссер) руководил у нас художественной самодеятельностью и попросил меня написать боевой путь части в стихах. Я написал, как умел. Много было сказано и об Иване Середе, о хозвзводе, о батальонной кухне. Армейские артисты читали эти стихи со сцены Дома офицеров.

Все уже позабылось со временем. Только две строчки сохранила память: «И машину и фашистов сдал герой наш старшине».

– А где же топор? – спросил меня молодой старший лейтенант с орденом Красной Звезды, когда я кончил рассказывать.

– А, верно, не сохранили топор? – поинтересовался и полковник. – И что с Кузьмичом стало? Где теперь Иван Середа? Жив ли он?

Полковник принес чугун и стал наливать нам по второй чашке ухи. Уха самую малость отдавала болотом, но была вкусна, и мы дружно хвалили ее. Разговор об исключительных подвигах, ставших легендами, продолжался.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *